11.05.2020

История Алексея Бреуса (Часть-1)

Часть первая.

"Ничего не предвещало беды"


Алексей Алексеевич Бреус родился 17 апреля 1959 года в Краснодарском крае. В прошлом старший инженер управления блоком №4 Чернобыльской АЭС, один из ликвидаторов последствий аварии на ЧАЭС, а также украинский художник и журналист.

 

В 1974 году окончил школу искусств, а в 1982 году закончил Московское высшее техническое училище (ныне – университет) им. Баумана по специальности ядерные энергетические установки (кафедра академика Н.А.Доллежаля, главного конструктора реакторов типа РБМК-1000).

 

В 1990 году окончил факультет прессы Киевского государственного университета им. Шевченко.

 

С июня 1982 года начал работать на Чернобыльской атомной электростанции в должности инженера оперативной группы – на рабочих местах оператора установки подавления активности (УПАК) и оператора реакторного отделения (оператор ГЦН), затем стал куратором от ЧАЭС на монтаже реактора и оборудования четвертого блока (курирование и приемка работы монтажных и наладочных организаций). После пуска четвёртого блока работал инженером управления блоком №4. Место работы на момент аварии 26 апреля 1986 года – старший инженер управления блоком №4. Табельный номер 0230.

 

Алексей Алексеевич был награждён медалью «За трудовую доблесть» и знаком отличия как участник ликвидации Чернобыльской аварии. В связи с сильным облучением в 120 БЭР врачи запретили ему дальнейшую работу в сфере атомной энергетики.

 

После катастрофы Бреус занялся живописью, присоединившись к группе независимых художников «Стронций-90», создающих картины на тему Чернобыля и пытающихся привлечь внимание властей и общественности к проблемам ядерной безопасности и последствиям радиационных аварий и катастроф. Как художник является одним из лидеров тральфреалистического течения в искусстве, зародившегося в 1980-е годы в украинском андеграунде.

 

 

- Предлагаемое ниже описание событий нескольких дней апреля 1986 года основано на содержании маршрутного листа, составленного мной, бывшим оператором Чернобыльской АЭС, в 1991 году с использованием более ранних личных записей 1986 года. Маршрутный лист отражает хронологию действий и перемещений работника во время аварийных работ после Чернобыльской катастрофы. На основании этих данных выполнялись расчёты дох облучения персонала.

 

Для расчета доз использовались данные об уровнях радиации в помещениях самой станции и на территории промышленной площадки ЧАЭС в первые часы и дни после аварии. Они были составлены по результатам дозиметрических измерений, проведенных в то время. Благодаря этим данным были составлены дозиметрические карты для помещений ЧАЭС в частности для четвертого блока.

 

Маршрутные листы составлялись в тех случаях, когда определить дозу облучения с помощью средств индивидуального дозиметрического контроля было невозможно. Например, 26 апреля 1986 года персонал ночной и утренней смен в основном использовал штатные накопители в виде фотокассет ИФКУ, которые небыли предназначены для фиксирования больших доз облучения. Фотопленка в такой кассете являющаяся индикатором дозы, полностью засвечивается при дозе около 4 БЭР. Очевидно, что индивидуальные дозы облучения персонала Чернобыльской АЭС в первые часы после аварии были в десятки и сотни раз выше.

 

Структура изложения действий в маршрутном листе:

  • Дата и время.
  • Маршрут движения или место нахождения.
  • Выполняемые работы, их эффективность. По чьему распоряжению работали?
  • Как оценивали дозиметрическую обстановку?
  • Кто работал вместе с вами?
  • Кого видели из лиц, получивших Острую лучевую болезнь (ОЛБ)?
  • Каким было ваше самочувствие, особые ощущения?
  • Сведения, не вписывающиеся в предлагаемую структуру изложения.


26 апреля 1986 года

 

с 0:00 часов до 6:55 утра был дома, в Припяти. В момент аварии спал в своей квартире. Взрыва, шума или чего-то подобного не слышал, хотя окна квартиры выходят в сторону ЧАЭС и из них хорошо видны энергоблоки. Через несколько лет узнал, что моего соседа, пожарного лейтенанта Петра Хмеля (перенес ОЛБ-2 – острую лучевую болезнь 2-ой степени), ночью разбудили и забрали на четвертый блок, но шума в коридоре тоже не слышал. Спал.

 

к 7 часам утра подошел к автобусной остановке бассейна "Лазурный", откуда должен был уехать на работу на ЧАЭС. На работу выходил в соответствии с действовавшим в то время графиком сменной работы - у меня был первый из трех рабочих дней после двух выходных (работал во второй смене, или смене "Б-2"). На остановке было очень много людей. Подумал, что с автобусами какая-то задержка. Не доходя до остановки, на другой стороне улицы увидел "дежурку" - дежурный автобус начальника смены станции. Начальник смены турбинного цеха (НСТЦ) В.Г. Усенко позвал меня к "дежурке", и я сел в нее, радуясь тому, что не придется ехать в забитом автобусе, которого все еще нет. Сразу после этого "дежурка" поехала на станцию.

 

7:00-7:15

Ехали на дежурном автобусе ("Кубань") до административно-бытового корпуса первой очереди (АБК-1) обычным маршрутом: (ОРУ) открытых распределительных устройств пристанционных электросетей.

 

Подъезжая к ОРУ, увидел из автобуса разрушенный блок и таким образом узнал об аварии. До этого никто ничего мне не говорил об аварии, в автобусе почти не разговаривали. Впервые в жизни ощутил, что означают слова "волосы встают дыбом". Вид разрушенного блока навел на мысль о многочисленных жертвах под развалом, подумалось о "братской могиле". Появилось недоумение: зачем нас сюда привезли, что здесь еще можно делать?

 

В автобусе кроме меня ехали: С.В. Камышный (ОЛБ-2), В.Г. Усенко (ОЛБ-2), В. Добрынин (ОЛБ-2), В.Г. Ковалев (ОЛБ-2), А.И. Бибиков (ОЛБ-2), А.Г. Бакаев (ОЛБ-1), А.Ф. Колядин, Г. Каюда, А. Радько и еще пара человек, не помню, кто именно.

 

7:20

На контрольно-пропускном пункте, который находится на АБК-1 (КПП-1), на территорию станции пропустили только тех, у кого пропуска хранились на этой проходной. Мой пропуск, как большинства других, работавших на четвертом блоке, хранился на КПП-2 (т.е. на проходной со стороны четвертого блока), а команды руководства станции пропустить нас через КПП-1 не было. Поэтому от КПП-1 приехали на "дежурке" к КПП-2 (ехали мимо пожарной части ЧАЭС - ВПЧ №2).

 

Охранник на КПП-2, светловолосый прапорщик, одетый в прорезиненный общевойсковой защитный комплект (ОЗК), удивился нашему приезду и сказал, что через КПП-2 уже никого не пускают, Он пропустил нас на территорию АЭС только после разрешения начальника караула, с которым созванивался по телефону.

 

Через КПП-2 прошли вместе - кроме меня были: В.Г. Ковалев, А.И. Бибиков, С.В. Камышный, В.Добрынин (все -ОЛБ-2), А.Г. Бакаев (ОЛБ-1), А.Ф. Колядин.

 

7:25

Принял таблетку йодистого калия (самостоятельное решение - таблетку предложил охранник на КПП-2, спасибо ему! Насыщение щитовидной железы обычным йодом предотвращает накопление в ней радиоактивного йода). Прошел на промплощадку АЭС. Мимо столовой "Ромашка", через железнодорожный путь, мимо компрессорной станции (КCH) дошел до АБК-2, поднялся на второй этаж санпропускника. По пути получил от начальника смены турбинного цеха (НСТЦ) В.Г. Усенко (ОЛБ-2) команду идти на свое рабочее место, т.е. на щит управления четвертым блоком (БЩУ- 4).

 

Проходя по территории АЭС, изучал развал четвертого блока, расположенный практически передо мной. Из развала поднимался легкий, едва заметный то ли пар, то ли дым. Хорошо были видны обнажившиеся блестящие стояки пароводяных коммуникаций (стояки ПВК - это трубы, по которым вода выходит из реактора), они были расположены, как и положено, вертикально (очень хорошо это помню), а если и были наклонены, то на меня или от меня — так, что для меня этот наклон не был заметен. Были видны желтые двигатели главных циркуляционных насосов (ГЦН- качают воду через реактор), так как стен, за которыми они стоят, уже не было. Один из двигателей, как мне показалось, немного наклонился. Барабаны-сепараторы (емкости для охлаждающей воды реактора) также стали видны. Они были ниже стояков ПВК, т.е. ниже верхней части реактора- так называемой схемы "Е", или "крышки" реактора (устоявшееся название этой конструкции "Елена"). Поэтому мне показалось, что барабаны-сепараторы, из которых вода должна поступать в реактор, провалились ниже реактора, а значит, реактор хоть на время - до включения аварийной подачи воды - мог оставаться без охлаждения и поэтому мог быть поврежден (как узнал намного позже, расположение схемы "Е" и барабанов-сепараторов было иным: барабаны-сепараторы остались на своем месте, а "Елена" вместе с установленными на ней стояками ПВК оказалась выше барабанов-сепараторов. Она поднялась во время взрыва). В любом случае, было очевидным, что коммуникации сильно повреждены, реактор тоже наверняка поврежден, и в него подается вода.

 

Понял, что именно для этого я здесь: требование "обеспечить подачу воды в реактор в любом режиме" было записано не только в эксплуатационных инструкциях по моему оборудованию, но даже в моей должностной инструкции, несмотря на то, что это технический, а не административный документ, определяющий требования к моей подготовке, объем необходимых знаний, периодичность экзаменов медицинских проверок, закрепленное оборудование, взаимоотношения с начальством и подчиненными и т.п.

 

"Задним числом" можно, конечно, рассуждать о необходимости или нецелесообразности подачи воды в реактор в той ситуации. Сейчас, спустя годы после катастрофы, считаю, что это все же нужно было делать. Персонал ЧАЭС обвинили в ряде нарушений, которые якобы и привели к взрыву. Если бы мы 26 апреля 1986 года не пытались подавать воду к реактору, то персонал обвинили бы еще в одном нарушении. Наверняка!

 

Справа, сверху развала падал большой поток воды, разбиваясь о битые бетонные плиты, что подтверждало мое предположение о том, что вода на блок подается. А значит, есть надежда, что реактор не разрушен, хотя поврежден. Поэтому решил, что черные куски на земле размером с кулак - это, видимо, закопченный бетон, но никак не думал, что это могут быть обломки графита из реактора, как потом утверждали другие. Был ли это графит, наверняка не знаю до сих пор, но валявшиеся на моем пути куски, действительно, были похожи на обломки графитовых блоков.

 

Надо признаться, надо мной довлел тот факт, что приехавшие утром на разрушенный блок, зачем-то здесь нужны: раз уж нас сюда привезли, значит, что-то еще можно сделать, не все потеряно, есть надежда. Возможно, из-за этого, вопреки некоторым фактам и догадкам, никак не хотелось соглашаться с тем, что реактор полностью разрушен. Вместо этого искались аргументы в подтверждение того, что на реактор еще можно воздействовать и хоть как-то подавить исходившую от него опасность.

 

7:30.

После переодевания в санпропускнике в белую униформу вошел в зону строгого режима, взял свою фотокассету индивидуального дозиметрического контроля, одел ее, как и положено, на пуговицу на груди. По коридору на отметке +9 м (так называемый "золотой коридор, проходящий через все четыре блока ЧАЭС примерно на уровне третьего этажа, т.е. на высоте 9 м) пошел в сторону четвертого блока. Из санпропускника к четвертому блоку шел вместе с А.Г. Бакаевым (ОЛБ-1).

 

Перед четвертым блоком зашел на щит систем радиационного контроля ЩСРК (самостоятельное решение). На ЩСРК мне ответили, что БЩУ-4 не разрушен и туда можно пройти. Мне дали респиратор "Лепесток-200", и я надел его. В коридоре по пути к БЩУ-4 был небольшой завал – только в одном месте, что меня удивило: внутри сильно разрушенного блока, каким я его видел снаружи, оставались почти неповрежденные проходы и совсем целые помещения!

 

7:30-8:00

Находился на БЩУ-4. Ha 2-3 минуты выходил на правый неоперативный БЩУ (смежное помещение, не требующее присутствия оператора) посмотреть приборы интересовал, прежде всего, уровень воды в барабанах-сепараторах, которые, по сути, являются основными емкостями с запасом воды для охлаждения реактора. От старшего инженера управления блоком (СИУБа) М.У. Гашимова (ОЛБ-2) узнал, что ведутся работы по обеспечению охлаждения реактора. По распоряжению начальника смены очереди (НСО) В.А. Бабичева (ОЛБ-2) включился в эти работы. Насколько эффективна подача воды в реактор, доходит ли она до него - определить по приборам на БЩУ-4 было невозможно.

 

Старший инженер управления турбинами (СИУТ) А.И Черанев (ОЛБ-1), которого привезли на блок еще ночью, сообщил мне, что на БЩУ-4 мощность дозы составляет 800 микро-Рентген в секунду (мкP/сек), а максимальный уровень был возле лужи позади рабочего места старшего инженера управления реактором (СИУР), где немного обвалилась облицовка с потолка. Я сразу оценил, что 800 мкP/сек - это ровно в 1000 (тысячу!) раз больше предельно-допустимой величины, установленной тогдашними нормами для персонала АЭС (теперешние украинские нормы - более жесткие). Оценил также, что мощность дозы в 800 мкР/сек приведет за час к облучению дозой около трех Рентген, но более детально рассчитывать свою дозу не пытался, и не было на это времени. В дальнейшем делал лишь качественную оценку уровня радиации только предположительно: "терпимо", "много", "очень много". Дозиметриста не было.

 

© Бpeyc A.A.

 

Конец первой части.

+
Не спешите закрывать страницу

Вы точно ознакомились со всеми предложениями и акциями нашей компании?